Из недавно опубликованного...
- Подробности
- Категория: Публикации
- Дата публикации
- Автор: Kefeli
- Просмотров: 260
Поэты не могут прожить без стихов - об этом свидетельствует тот факт, что авторы наших альманахов и книг постоянно публикуют в социальных сетях свои новые произведения. Ну а мы - держим руку на пульсе, с удовольствием читаем новое и хорошо забытое старое, которое появляется в интернете. Жаль только, что не все спешат опубликовать с пылу с жару новые стихотворения, очевидно, приберегая их для новых сборников. Сегодня мы публикуем подборку стихотворений, которыми делятся писатели на своих страницах...
Администратор сайта Наталья Вареник
Ребекка Левитант
* * *
Плывет в тоске необъяснимой
сквозь стужу, треск и канонаду
с душевной болью нестерпимой
и, замерзая, как в блокаду,
ночной прохожий нелюдимый
бредет в промерзшую квартиру,
где нет давно его любимой.
Идет он, сирый.
Он там живет один на кухне
жжет газовые все конфорки.
Мир осыпался, гнил и рухнул -
тоску не выгнать из подкорки.
Он на войне лишился сына,
узнал до дна кромешность ада.
Горят огнем конфорки синим,
тоску им объяснять не надо.
Ведь тела так и не вернули,
и сына не похоронили.
Снотворные он пьет пилюли,
чтоб с ним проститься, копит силы.
Он греет чай себе с мороза,
глядит в айфон после зарядки,
узнать про новые угрозы
и что в остатке.
А из Москвы над ним смеются,
и его горю сильно рады.
Да мог ли разум его куцый
постичь, что там такие гады.
А что б сказал печальный Бродский,
узрев вот эту всю картину?
Отвел глаза бы от уродства?
Пнул Украину?
Плывет в тоске необъяснимой
кораблик утлый и убогий.
На кухне газ неугасимый
горит, но все же стынут ноги.
Под одеялами в одежде
он спит - теперь такие нравы.
А жизнь сломалась без надежды,
качнувшись влево, после вправо.
Давид Поташников
Прямая речь
Запах серы везде, запах серы…
Города и посёлки горят.
Президенты, послы и премьеры
говорят, говорят, говорят.
Говорят вдохновенно и тонко,
собирают морщины на лбу,
финансируют бойню подонку
и сосут нефтяную трубу.
Над землёй, исчезая в лазури,
убиённые души парят.
Комментаторы, брови нахмуря,
говорят, говорят, говорят.
От трибуны к трибуне кочуют,
обличительным гневом бурлят,
обвиняют, стыдят и бичуют,
осуждают, клянут и хулят.
Там, вдали — за ракетой ракета,
Там, вдали — за снарядом снаряд.
И вершители судеб про это
говорят, говорят, говорят…
Над руинами, кровью и болью
Исполняют священный обряд.
Прерываясь на сон и застолье,
Говорят, говорят, говорят…
О, могучий язык человечий!
Твой ли жребий — ласкать палачей,
чтоб лавина смертей и увечий
превращалась в словесный ручей?
Дмитрий Гаранин
* * *
Ногами в собственной скорлупе
Едва только вылупившийся
Над работой ещё не корпев
И участок не окропив ещё
Примеряюсь куда напра
Или всё ж налево шагнуть
В сторону от скорлупы двора
Жизненный где длиннее путь
Состоянье начальное длю пока
Неопределённого равновесия
Пусть уже какая-нибудь рука
Что-то кроме покоя кресельного
Мне укажет давай мол двигай туда
Где в божественном замысле всё кипит
Где в горах рудокопов зовёт руда
И наука вечный грызёт гранит
Я ещё подумаю ринуться или нет
Или всё ж предпочесть глубину морей
Космоса запоздалый свет
Иль искусство реальности веселей
Осмотреться надо бы погодить
Подготовить выбор бесспорный мой
На вопрос ответить куда ж нам плыть
Хотя время в сущности на покой
Сергей Кодес
Я не говорю – забудь...
Ребята, кончайте ёрзать –
И так негативный фон...
Кто помнит азбуку Морзе
И дисковый телефон,
Калоши и репродуктор,
Борьбу с шириною брюк,
Нехватку простых продуктов,
Тот – потенциальный друг,
Возможный вполне товарищ
По времени и судьбе...
Ты в памяти часто шаришь?
В умчавшихся лет гурьбе –
Желания и догадки,
Скопления чепухи,
Скрываемые в тетрадках
Мальчишеские стихи,
Курение по секрету
От мам и учителей,
Дурацкие стенгазеты,
Июньский пух тополей,
Влюблённости и обиды,
Успехи и синяки...
Но не упускай из виду,
Что нету такой строки,
Которая даст возможность
Вернуться на миг туда,
Что крайне неосторожно
Сидеть и считать года.
И мучиться ностальгией.
Я не говорю – забудь!
Живи, как живут другие...
А если слеза – смахнуть.
Григорий Оклендский
Вареники
Свет приземлился на тёмный порог,
в сонных глазах не заметив слезинки.
Главный экзамен и горький урок -
судьбы людские, сердечные льдинки...
Зыбкое утро, озерная гладь
выглядят мирно, пока не стреляют.
Вспомнилось детство - на кухоньке мать
лепит вареники, песню співає.
Спелая вишня стучится в окно,
словно подарок от щедрой природы.
Крутится-крутится веретено
детского лета и сладкой свободы.
Память непрочна на фоне войны,
не избирательна, немилосердна.
Кончилось детство, не стало страны,
стали врагами былые соседи.
Что уцелело? Вареников вкус?
Садик вишнёвый? Булгаковский Мастер?
Взрыв разметал налетевшую грусть
визгом ночным огнедышащей пасти.
Юлия Пикалова
* * *
только пепел свинец и графит
мы отвыкли от света и цвета
оглушённая опием спит
наша раненая планета
и ресницы подъемлем с трудом
в этом сумраке злом и глубоком
но ресницы _подъемлем_ с трудом –
и спасительный грезится дом
с золотыми иконами окон
* * *
я знаю
истина в вине
я знаю
правды нет и выше
не пой красавица при мне
порог приятия превышен
не пой красавица
не пой
мне по×γй
понимаешь
по×γй
всё стёрто тёртою толпой
всё мрёт с потерянной эпохой –
земля
дыхание
вода
огонь
физические лица...
последний выбор есть всегда –
повеситься повеселиться
Ольга Самолевская
Холодомор
На фанерці тягли ленінградця.
Скільки зим пройшло, феєрверків,
вбивств нових, переможних овацій…
Але й досі скрипить ця фанерка.
Щось зламалося в світобудові?
Та країна забула блокаду
і тримається вперто на крові
при мовчанні покірного стада.
Вже на карті нема Ленінграда,
але карти в руках у садистів,
що прийшли в тій країні до влади,
щоб побільше в сусідів відгризти.
Убивають у лузі тваринну,
пташку в небі, під небом – людину,
убивають дитину, родину,
хочуть знищити всю Україну.
І не прощені, і не спасенні
вояки ті злодійські й мерзенні
убивають самого Спасителя,
бо до крові вони ненаситні.
Захищаємось мужньо і вперто.
Дуже важко.
Вже майже нестерпно.
Та скоритись не маєм потреби.
Закликають священник і ребе
нас рівнятись на зоряне небо,
на бездонне і райдужне небо,
на захмарене й плачуче небо –
звідти дивляться пильно й тривожно
нездолАнні і непереможні.
Але де ти, розгойданий світе?
Як ти можеш так довго терпіти?
Ольга Мухина
* * *
"Мой дом - моя крепость"-
Ну, что за нелепость!..
Мой дом беззащитен во время атак.
Когда взрывы близко,
Мы все- в зоне риска,
Мы все- в зоне ужаса...
Да, это так...
Мы все-в зоне злости:
Незваные гости-
Ракеты и дроны- на майскую ночь!...
Неспящие дети...
Фейсбук на рассвете-
Как будто бы чем-то он может помочь...
Мы все- в зоне гнева:
Взрыв справа и слева!
Сигналят тревожно машины вокруг.
Поспать бы немного...
Но снова тревога!
Такой вот чудовищный замкнутый круг...
Потом- зона света,
Где теплое лето,
Клубничные россыпи, ливень и гром.
И стрижка газона
К открытию сезона,
И кажется: дом- моя крепость...
Мой дом...
Ирина Авраменко
Не пишу никому...
Не звоню никому, не пишу,
Пью напиток заветных признаний.
Серебристым туманом дышу,
Словно горечью воспоминаний.
Так хотелось забыться, уснуть,
Но дождем перечеркнуты мысли.
Никуда не ведет Млечный Путь,
Глупо звезды большие повисли.
Всё, что было, упрямо храню,
Капли бьются в окно мое бойка.
Не пишу никому, не звоню.
Сколько нам до весны еще, сколько?...
Ирина Хенкина
* * *
Возраст не стыкуется и душа...
Я теперь по улице - не спеша,
И завидев горочку, - тише шаг,
А когда-то прыгала просто так.
До сих пор мне хочется танцевать,
Козочкой по лесенкам гарцевать,
И гулять все ноченьки напролет,
Только тело бренное устает.
А душе, как водится, -надцать лет,
И кредит не сходится на дебет.
Пульс стучит по темечку - не грусти,
Время, время, времечко - не части,
Не спеши, родимое, не гони,
Мчат неуловимые наши дни,
Но, покуда теплится уголек,
Ты оставь для радости уголок.
Георгий Садхин
***
Ломись дугой, упругий небосвод,
в голубизне широких глаз разящих.
День на земле спешит за горизонт,
но не для нас – парящих.
Как будто даль нарочно пролила
бокал кианти – сладко заблудиться.
Но холодок проходит вдоль крыла,
а солнце обжигает лица.
У Кордильер твой гребешок резной
я подниму по праву кавалера.
Так просто уронить его весной,
от Денвера паря до Делавера.